Не помню, что я там прощебетала Лу, неловко чмокнув ее в растерянную мордочку. Помню, вот, что я как-то нелепо, заискивающе, поправила Джессику на ее полочке, подавив в себе желание свернуть набок изящную шейку мини-робота, и выскочила, словно ошпаренная, в коридорчик второго этажа нашего такого нового и такого благоустроенного дома, ставшего вдруг гнездом такой странной птицы... Ту ночь я проспала зыбким, все время прерывающимся сном.

Я как могла пересказала доку этот эпизод. И еще другие, тоже не делающие мне, в общем-то, чести как матери-родительнице. Нет, я как-то не смогла подвигнуть себя на систематическую слежку за малолетним ребенком и его игрушкой. Но что было, то было – тревожные пробуждения посреди ночи от ощущения, что то ли в дом забрались воры, то ли просто кто-то прошел по моей могиле. Пробуждения, заканчивавшиеся долгими предрассветными бдениями, то притулившись на краю пустой ванны – с сигаретой и непонятно-тревожной душой, то у дверей детской, где я напряженно вслушивалась, рассчитывая услышать – ЧТО?

И несколько раз я слышала – отрывки непонятных, безобидных вроде бы разговоров, которые вел полусонный голосок Лу и хорошо артикулированный, с теплыми интонациями, но с каким-то ночным, неуловимо-зловещим оттенком голос куклы Джессики. А еще были их прогулки, с которых Лу возвращалась, обычно волоча Джессику за руку и становясь какой-то чужой. Слегка. И ее странные, на танцы эльфов похожие, игры вечером, среди сосен, совсем недалеко от дома, и совсем, вроде бы нестрашные.

Я остановилась. Доктор Горфилд определил это как сигнал – разрешение вступить в разговор и повел свою партию.

– Так, – он энергично выбил свой Данхилл в тяжелую керамическую пепельницу, – давайте, дорогая Тамара, – вы разрешите вас называть по имени? – давайте моя дорогая, почетче сформулируем вашу мысль. Можете вы, положа руку на сердце, сказать, что ваша дочь изменилась к худшему под действием... скажем так – под действием общения с куклой производства «Ультимэйт Нолидж»?