Синди была не единственной гостьей Лу – в соснах за домом собиралась стайка кукловладелиц, представлявших в глазах мадам Рубнер некий детский бомонд, принадлежность к которому ее дочери она ценила очень высоко.

У меня же был собственный интерес в поддержании наилучших отношений с семейством Рубнеров – слабая, но определенная надежда, что со временем пожилой отец Синди – маститый профессор Рубнер, известный кроме мохнатых седых бровей, фундаментальными трудами по восточноевропейской литературе, порадеет о том, чтобы мне достался хотя бы семестровый курс лекций на факультете, деканом которого он изволил быть. Эта надежда покончить когда-нибудь с доставшимся мне ненавистным статусом домашней хозяйки немного помогала мне жить.

Хорошее запоминается, и поэтому я ясно, как если бы это было только вчера, вижу этот – один из последних, счастливых для меня вечеров, где-то в конце лета. Мы сидим с маленькой мадам Рубнер на задней, к соснам выходящей веранде нашего дома и пьем чай с липовым медом. Поодаль шестеро десятилетних девочек танцуют в одном кругу со своими куклами. Осень чувствуется лишь как тень горьковатого аромата откуда-то из другого измерения... Мне спокойно, я еще только начинаю вспоминать свои сны...

– Как хорошо, – мать Синди с любовью смотрела на девочек, – что эти электронные подруги отвлекают их от тех проблем, которые нам в их возрасте... Знаете, я только во сне могла себе представить вот такую картину – когда куклы пляшут с детьми самостоятельно, как... как какие-то создания из сказок... А вечерами они разговаривают... Это немного жутко...

– Да, это немного жутко... А может, и не немного...

– Тем не менее это отвлекает их от ранней сексуальности, например...

– В их возрасте, по-моему, еще рано беспокоиться о подобных проблемах...

– Ну, конечно, – они еще сама невинность... Но меня так беспокоит, что они водятся с некоторыми из этих местных парнишек... Вы понимаете, я не всех, конечно, имею ввиду, но эти латиносы... Они так рано созревают...